Сепарация

Почему некоторым так сложно выстраивать близкие отношения?

Ваши реакции на предыдущий пост вдохновили меня продолжить тему сепарации, которая давно назревала у меня и наконец, после долгих колебаний, была вынесена на обсуждение.

Но теперь мне хочется посмотреть на неё с другой стороны: что происходит с ребёнком, которому так и не дали возможности постепенно отделиться? И почему последствия этого иногда обнаруживаются спустя десятки лет, уже совсем в других отношениях?

Вспомним теорию привязанности Джона Боулби и исследования Мэри Эйнсворт. Именно рядом с близкими взрослыми ребёнок приобретает свой первый опыт отношений и постепенно узнаёт, безопасно ли обращаться за помощью, услышат ли его, когда ему страшно или больно, не отвергнут ли его, когда он проявит слабость и уязвимость, можно ли доверять другому и останется ли он любимым, когда плачет, злится, ошибается и оказывается далеко не идеальным?

Уже в детстве складываются важнейшие внутренние представления о собственной ценности и о том, насколько безопасно доверять другим людям.

При надёжной привязанности ребёнок получает очень важный и ценный опыт: можно нуждаться в другом и при этом оставаться собой. Поэтому во взрослом возрасте ему обычно легче быть близким, не растворяясь в партнёре, выдерживать временную дистанцию, говорить о своих чувствах и потребностях, просить о помощи, устанавливать границы и переживать конфликт, не воспринимая любое несогласие как угрозу отношениям.

Но бывает иначе. При тревожном типе привязанности человек может очень хотеть близости и одновременно постоянно бояться её потерять. Тогда даже небольшая дистанция партнёра переживается почти как угроза, вызывая тревогу, ревность, страх отвержения и потребность снова и снова получать подтверждение того, что его по-прежнему любят.

При избегающем типе привязанности человек усваивает совсем другую стратегию: не просить, не показывать слабость и рассчитывать прежде всего на себя. Когда отношения становятся слишком близкими, а разговор эмоционально напряжённым, возникает желание закрыться, замолчать или отдалиться.

И внешняя демонстрация независимости далеко не всегда означает внутреннюю свободу: иногда это давняя защита человека, который когда-то нуждался в близости, но не получил достаточного отклика.

Ещё сложнее может проявляться дезорганизованный тип привязанности, когда стремление к близости сочетается со страхом перед ней. Человек тянется к любви и одновременно пугается собственной уязвимости, приближается и отталкивает, доверяется и неожиданно закрывается именно тогда, когда отношения получают развитие и становятся особенно значимыми.

И здесь тема привязанности тесно переплетается с темой сепарации, потому что здоровая сепарация - это вовсе не разрыв отношений и связи с родителями. Можно жить за тысячи километров от мамы и по-прежнему внутренне нуждаться в её разрешении на собственную жизнь. А можно жить совсем рядом, любить друг друга, часто общаться и при этом оставаться двумя отдельными взрослыми людьми.

Наверное, суть зрелой сепарации заключается именно в способности сохранять любовь и близость с родителями, одновременно признавая своё право думать иначе, выбирать иначе, ошибаться и самостоятельно распоряжаться собственной жизнью.

Поэтому несостоявшаяся сепарация далеко не всегда выглядит как взрослый ребёнок, который живёт с мамой и ничего не может без неё. Иногда перед нами успешный сорокалетний человек, живущий в другой стране, имеющий работу, семью и детей, которого одна неодобрительная фраза матери способна на несколько дней выбить из равновесия.

Иногда взрослому человеку трудно сказать родителям «нет», выбрать партнёра, которого они не одобряют, переехать, сменить профессию или воспитывать собственных детей не так, как считают правильным мама и папа. Потому что собственное желание жить по-своему сталкивается с мучительным чувством вины, страхом причинить родителям боль, разочаровать их, оказаться «плохим ребёнком», а в глубине души - лишиться их любви.

А иногда происходит обратное: человек подчёркнуто независим, никому ничего не рассказывает, не принимает помощи, уезжает как можно дальше и практически прекращает отношения с семьёй. Но физическое расстояние ещё не означает внутренней свободы. Если значительная часть жизни по-прежнему строится вокруг необходимости доказать родителям, что они больше не имеют над нами власти, их влияние всё ещё может оставаться значительным.

При этом иногда дистанция действительно необходима. Если взрослый человек неоднократно пытался установить границы, но продолжает сталкиваться с унижением, манипуляциями, обесцениванием и постоянным вмешательством в свою жизнь, сокращение общения может быть не проявлением инфантильности, а способом защитить себя.

И здесь мне снова хочется обратиться к родителям.

Дорогие родители, разрешите детям проживать собственный опыт и набивать собственные шишки! Предохраняя любимого ребёнка от каждой неприятности, мы защищаем его от боли, но вместе с ней иногда невольно лишаем чрезвычайно важного опыта - возможности справляться самому и постепенно обретать уверенность в собственных силах!

Если мы успеваем подхватить раньше, чем он споткнулся, решить раньше, чем он попробовал, договориться раньше, чем он столкнулся с первым конфликтом, ребёнку становится значительно сложнее накопить собственный опыт преодоления трудностей.

В этом и заключается один из парадоксов гиперопеки: её источником чаще всего являются большая любовь и тревога за ребёнка, а непреднамеренное послание может оказаться совсем другим: мир слишком опасен, а сам ты ещё недостаточно способен справляться с ним без меня.

Это не означает, что гиперопека неизбежно сделает ребёнка тревожным, зависимым или несамостоятельным. Человеческая психика гораздо сложнее, и на наше развитие влияет множество факторов. Но постоянный чрезмерный контроль действительно может лишать ребёнка тех маленьких побед, из которых постепенно рождается уверенность в себе, а по отношению уже к взрослому ребёнку гиперконтроль может стать прямым нарушением его личных границ.

Если мы хотим, чтобы наши дети умели любить, не цепляясь, быть близкими, не растворяясь в другом, говорить о своих чувствах и отстаивать собственное мнение, не переживая каждое несогласие как угрозу потери любви, нам самим придётся ослабить контроль и дать им больше свободы и пространства для собственной жизни. А это самое ценное, что мы можем дать им после нашей любви.